Попкорн Музыка Потребление Приключения Кризис Персоны
шо ты бурчишь?
Как побороть «Бессонницу». Гонзо-репортаж с фестиваля анимации
14.03.2020

«Бессонница» – это фестиваль анимации в Калужской области. Каждый год в июльские выходные посреди чистого поля ставят два экрана, на которых с десяти вечера и до пяти утра крутят анимационные видео. Вокруг экранов организуется дополнительное веселье и аперитив к главному блюду: еда, питье, алкоголь, ярмарка, мастер-классы, лекторий и диафильмы. Одна из ночей фестиваля отводится под маскарад. Играет музыка, а лесная площадка подсвечивается флуоресцентными лампами.

Пролог

Я ехала на «Бессонницу» уже в третий раз, и за два месяца до фестиваля поступило аккуратное предложение совместить это событие с приемом ЛСД. Прием такого тонкого вещества требовал дополнительной настройки: закачала плейлист со звуками моря, тибетских тарелок и оттенки психоделик и краут-рока 70-х и 80-х.

В течение двух месяцев скупала хит-тек в Юникло, походный гир и мутила наркоту. Я кооперировалась с друзьями, чтобы поставить палатки рядом. Отдельный квест был заказать дождевик и найти недорогие сапоги: был горький опыт унылого сидения под тентом в болоте на первой «Бессоннице». Я понимала, что средняя полоса России в июле – та еще сука. В одни выходные с «Бессонницей» проходило «Нашествие», поэтому сапоги везде раскупили. Нормальную обувь нашла только в третьем по счету «Ашане».

В пятницу пришла на работу с 96 килограммами ручной клади. В четыре часа дня вылетела с нее на автобус. Путь занимает от Москвы до деревни Рыляки – наверное, часа четыре. Гарантированный способ увеличить это время – выезжать из Москвы вечером в пятницу, чтобы собрать все чертовы пробки.

Я чувствовала, как мы движемся все южнее и южнее: по автобусу прошлись тропические ливни. Я понимала, что такие же идут на фестивальной поляне, и уже внутренне трепетала, как буду шагать со своим охуительно огромным рюкзаком по глиняной каше. Временами смеялась и смотрела на стерильно чистеньких соседок по автобусу, которые признались, что на подобное мероприятие едут впервые и без галош.

Акт 1. Сквозь время

Мы прибыли на фестиваль около часа ночи. Первая пара километров по дороге из щебня проходила нормально, но чем дальше мы забредали в лес, тем сложнее она становилась. На улице было уже темно, из-за чего перемещаться было сложно. Дорога повернула к новой поляне, которую я раньше не видела и слабо представляла, где и что там находится. Навстречу нам двинули люди, которые перетаскивали по кромешной темноте вещи с фестивальной парковки к месту стоянки.

Сначала я им обрадовалась, потому что это означало, что мы идем правильно. Правда, радость длилась недолго: очень быстро выяснилось, что одна часть дороги представляет собой тоненькую полоску земли посреди первичного бульона. Двум потокам людей разойтись там проблематично. Тем не менее, меня умудрились на этом участке по голосу идентифицировать знакомые, которые как раз отправлялись на стоянку за второй порцией вещей. Мы рассчитывали ставить палатки компанией, а я была последней, кто заехал. Они сказали, что нашли лагерь – и растворились в реке людей.

Гемор перехода грязевого болота вброд компенсировался восторгом долгожданного попадания в поле зрения фестивальной поляны. В предыдущие годы фестиваль разбивался на поляне в лесу, а теперь переехал ближе к реке Руссе. Теперь веселье расположилось на обоих берегах, которые соединяли мосты. Вдоль берега гуляла демонстрация светящихся людей. Вместе с соседкой из автобуса прошли яркую зеркальную костюмерную, двухэтажную танцевальную локацию «Кинобар» и сияющую музыкальную сцену. Там выступала женщина, похожая на Грейс Слик из Jefferson Airplane с программой, которая смутно напоминала сет «Джефферсонов» на Woodstock-1969.

Месяц назад я ходила в кино на документалку о Woodstock, и с тех пор постоянно о нем думала. Как классно быть частью такого мероприятия, пусть и меньшего масштаба, но эмоционально важного. У меня оставались сомнения, захочу ли жрать психологически дестабилизирующую бумажку в лесу, в километрах от связи и цивилизации, без возможности немедленно получить медицинскую помощь. Я решила, что сделаю это. Сделаю хотя бы ради тех, кто делал то же на Вудстоке. Я могла бы протянуть руку через время девочке-хиппарке из Штатов образца 1969 года и отжать у нее фенечку.

До приема кислоты предстояли два часа безуспешных поисков приятелей. На фестивале нет связи – никакой, даже мобильной. Уже молчу об интернете. Поиски друг друга проходят путем вешания объявлений на инфопункт или бесконечного тусича на нем, пока твои визави не отыщут тебя сами. Я нашла бумажку со своим именем. Долго шла по карте, протопала пол-леса, но никого там не знала. Оказалось, что бумажка не та. Эти хождения с рюкзаком по лужам длились бесконечно.

Чудом встретила в три часа ночи на инфопункте ребят, которые знали, где находится лагерь. Палатки стояли далеко от поляны с движухой. Мне показалось, что это bad move, однако практика показала, это был good move: шум и гуляния до нас не долетали. Правда, долетели другие существа, но об этом вам придется дочитать до утра воскресенья.

Почти до слез была рада видеть своих друзей. Меня очень тронуло, что кто-то из них беспокоился о нас. Я еле стояла на ногах, вырубалась на ходу и падала, как Чебурашка, спотыкалась об штормовые оттяжки палаток. Семпаи же разбили лагерь уровня комфорта макси-люкс: тут и гамаки, и тенты, и пенки для валяния, и гир для готовки, и костер, и куча палаток в лампочках вокруг всего этого великолепия. Вишенка на торте – оградительная лента, чтобы никто не лез. Если ваш вип-кемпинг выглядит иначе, даже не зовите меня на вашу тусовку.

Я установила палатку и вручила приятельнице горсть марихуаны для косяка ровно в 4:20 утра. Мы выкурили трескучую самокрутку, сидели на гамаке, еще попиздели и потопали спать. Влажные от дождя палатки блестели в заре, как мокрые шляпки грибов в траве. Я легла спать и чувствовал себя на седьмом небе.

Акт 2. Взлетные полосы

Сука, как я люблю просыпаться в палатке, кто б знал. Проснуться в палатке – это залог того, что ты в необыкновенном месте с людьми необычными, и сейчас всякие штуки чудесные как начнутся.

Я встала, несмотря на вчерашний геморрой от заселения, бодро, быстро и первая. Еще раз осмотрела потрясающий лухари-лагерь и затянулась вчерашней самокруткой. На поляну меня торопила мысль найти транспортного благодетеля и отработать автобус путем волонтерской помощи фестивалю. Я прогулялась до административных шатров. При свете солнца оказалось, что не так уж до них и далеко идти. Я позавтракала, договорилась с бигбоссом одной из локаций и пошла назад.

Банда уже потихоньку просыпалась. Разговоры, любезно приготовленный в обмен на траву кофе, еще самокрутка. Я пожелала доброго утра пареньку, с которым вместе будем употреблять марочки вечером. Договорились с ним встретиться в лагере около шести вечера. У меня приближался час рандеву с остальными волонтерами, поэтому двинула на поляну. Волонтерить на «Бессоннице» очень весело: я непродуктивно побродила по поляне, вернулась в лагерь и легла спать.

Меня разбудил спутник по путешествию. Для нас двоих это далеко не первый прием психоделиков, но первый раз на фестивале ночью в лесу. Еще до приезда на «Бессонницу» я общалась с кучей народу и перечитала кучу статей на тему снижения вреда. Знала, что трое ребят из лагеря готовы поситтерить. У меня были «трипкиллеры» везде: с собой, в рюкзаке, в кармане и в палатке. Перед приемом кислоты переоделась в чистые, теплые и приятные на ощупь вещи: водолазка и пушистая толстовка, такие же пушистые штаны, термобелье, шапка и мягкие гольфы. Я собрала с собой дождевик, крошечный термос с водой, трубку с гашем, плеер, наушники, наличные деньги, согревающие наклейки. Сигареты оставила в лагере. Их была почти полная пачка, но я знаю себя под кислотой: выкурила бы ее еще на «входе» и потом умирала от никотинового передоза. Мы с визави уселись в палатку, помедитировали и отправились на взлетную полосу.

Сначала мы сидели и шептались в палатке. Честный люд тусил на гамаках под тентом и мы пошли к ним. Резко ощутила, что кислота подействовала. Лес вокруг приобрел еще одно измерение лес. Вспомнился лавкрафтовский «Цвет Из Иного Мира»: предметы как будто бы приобрели дополнительную грань, и эта грань сияла несуществующим цветом. Я чувствовала себя одновременно персонажем 16-битной игры с 2,5D. Мне вспоминается Sonic CD и его буйство цветов и диорамы, где перспектива в изображении достигается количеством планов, которые присутствуют в изделии.

Как уже сказала, у нас был лухари-лагерь, поэтому везде висели веревки, чтобы сушить дождевики; болтались тросы от тентов и гамаков, палатки закрепили штормовыми растяжками. Я боялась споткнуться о них и рухнуть, как это уже произошло накануне. Зрение стало плохим союзником: веревки и тросы превращались в моей голове в устойчивый паттерн. Они были везде, как лазерные лучи из сцены в фильме «Миссия Невыполнима». Я передвигалась по лагерю так, чтобы дай бог не задеть их. Поскольку 80% веревок существовало только у меня в голове, со стороны это выглядело, как сцена с перемещением персонажа Джонни Деппа в «Страхе и Ненависти в Лас-Вегасе». Долго наблюдала за насекомыми, которые ползали по стволу дерева и луговым травам. Сама трава, если в нее вглядываться, начинала вести себя, как растительность в Death Stranding под хиральными дождями – только в DS это выглядело мрачно, а на «Бессоннице» моя действительность раскрасилась фэнтезийными красками.

В детстве мне нравился мультик «Последний Единорог». Нифига не помню сюжета, но помню грациозного единорога, магический лес с волшебными обитателями… Вот в тот момент себя чувствовала таким волшебным обитателем. С друзьями, которые выглядели волшебно. Хоть со стороны я выглядела, как наркоманка обыкновенная, а друзья выглядели, как посетители фестиваля обыкновенные.

Меня потихоньку накрывало, я залипала в цветочки и гамак. Народу вокруг пенки концентрировалось все больше. В лагере шло важнейшее обсуждение, кто куда двинет вечером. Из-за истории с заездом, пятничная ночь была абсолютно проебана. Субботняя ночь оказалась единственной, когда есть возможность получить фестивальный опыт. Я собиралась в текущем состоянии взять от этой ночи максимум. Идеальным вариантом было бы провести одну ночь трезвым, обойти локации и составить себе в голове маршрут, куда надо сходить уже уделанным. Я этого не сделала, поэтому растопырила уши в сторону мудрых друзей, которые заехали в четверг и успели провести скаутинг.

Правда, толку было мало: кроме меня и моего визави упарывать что-то сильнее травы никто не собирался. Из-за того, что мне окисленной все шутки казались максимально остроумными, больше угорала, чем слушала. Проклятыми стали переговоры по рации: наш лагерь переговаривался с компанией друзей, которые стояли по другую сторону реки, поэтому к обсуждению по поводу вечерних локаций подключилась еще когорта знакомцев. Звук у рации и так дребезжал, а у меня в ушах это дребезжание превращалось в неизданную дискографию Throbbing Gristle. Кругом шутили, что это похоже на женский голос на вокзале, который по радио объявляет, к какой платформе подходит электричка. Моя подруга ответила по рации, стала гиперболизированно пародировать платформотётку, а я лежала на гамаке и угорала до слез.

Уже сложно вспомнить, действительно ли тогда плакала, или нет. Физические ощущения преобразились, потихонечку накрапывал дождь. Солнце не светило ярко, наступили розовые сумерки, с туманной дымкой. Быстро переобулась в сапоги кислая братва – в лице меня, моего попутчика и его подруги – взяли с собой рюкзаки, пенку и покинули лагерь. С присущей мне грацией картошки чуть не навернулась, когда шагала через киперку.

Процесс перемещения по лесу напоминал увлекательную полосу препятствий. Растительность и букашки жили своей жизнью, вокруг нас жили своей жизнью и другие посетители фестиваля, которые готовились к вечернему променаду по локациям. Играла музыка. С интересом рассматривала палатки и лагеря других компаний, прикидывала, какие апгрейды можно попробовать намутить на следующий год, чтобы выехать уже с люксовым комфортом. В этом году, думаю, люди завидовали чувакам, которые привезли и установили себе здоровенный типи – индийская хижина. Его было видно издалека. Мы пользовались им как ориентиром, чтобы не пропустить поворот. Рядом с этой бандурой висела надпись: «Заходите в типи, угощаем чаем».

Восторг по поводу мира вокруг, который окрашивался мистическими красками, нарастал с каждой минутой. Мы дошли до моста: туда-сюда прогуливались люди, кто-то медитировал с видом на реку, а мы зависли любоваться закатом. На лиловом горизонте в тумане виднелись силуэты дальней рощицы, но под маркой видела фантастические дворцы из сказок и средневековые города. Последний раз такой завороженной себя ощущала в детстве, когда мне показали, что есть игра, где можно покупать пегасов или фениксов.

Река похожа на гигантскую серебристую змею-призрак. У воды вспомнила Духа Реки из Spirited Away, и задумалась, как бы выглядел ками конкретно этой реки, на Бессоннице. В голову приходила только картинка ками самой Бессонницы, который выглядел, как приятельница, которая крутила самокрутку в ночь приезда: в длинном темном кимоно, маске и с лисьим хвостом.

Акт 3. Дэвид Линч в голове

Захлестнула типичная фестивальная жадность: хотелось немедленно посмотреть на все локации, попробовать себя во всех движухах. В лесу начинался теплый дождь – надела пушистую толстовку. Меня прикалывало мокнуть под дождем. На «Витражах» начинал сет Небослов. Мне очень хотелось там потусоваться: они произвели на меня впечатление еще в ночь заезда. Компания разделила мое желание. Дождик закончился. На тканевых зонтиках вокруг сцены, под которыми прятались от осадков или солнца, зажгли электрические лампочки. Зонтики были похожи на светящихся глубоководных медуз. Мы, три морских конька с пенками и рюкзаками, уверенно двинули в первый ряд.

Дальше на протяжении сета я была очень благодарна своей трезвой приятельнице, потому что если бы не она, вообще бы стояла и роняла бы слюни, как умственно отсталая. Вещество вступило в пик действия и выбросило меня в открытый космос. Витражи сияли всем хроматическом кругом, диско-шар кидал блики на поляну, небо, даже Аллаха; а еще там были музыкант, которые настраивались, и освещение, которое меняло цвет. Трезвенница вечера подсказала мне, что они настраиваются, и я хоть немного успокоилась и перевела дыхание, потому что готова была закончится уже на этом этапе, еще до начала сета.

ЛСД – это такая штука, которая срывает с петель воображение. Человеку под кислотой скажи «самолет» – и он нарисует в голове ярко-синее небо, блестящий самолетик, который улетает вдаль. Он услышит шум турбин, почувствует, как опирается на спинку кресла, почувствует дребезжание тележки и заложенные уши. Как Алеф у Борхеса. В таком состоянии – само то слушать песни с сюрреалистическими текстами, которые опираются на нестандартные метафоры и доступный к пониманию ассоциативный язык. Не Джеймс Джойс, а скорее Томас Пинчон. В тексте песни. В лесу. С музыкой. В голове у меня творился полный Дэвид Линч, у моего партнера по путешествию, очевидно, тоже. Во всяком случае, со стороны это выглядело как очень сложные щи, поэтому мы ушли, не дождавшись окончания сета.

Пошли на ярмарку, по которой прогулялись в относительной тишине и слегка попустились. Позалипали в флуоресцентные панно. Следующая локация, которая притягивала – кинобар. В Кинобаре есть свой экран, но главная функция локации – песенно-танцевальная. Посередине конструкции росло дерево, увешанное лампочками. Вокруг него располагался танцпол, напротив – сцена, справа и слева – палатка с едой и палатка с напитками. Все это находится внутри двухэтажной деревянной конструкции в форме полумесяца.

Ходить по лестницам туда-сюда было прикольно: поднялась, нашла друзей, поболтала, познакомилась с чужой собакой; спустилась вниз, отстояла километровую очередь за чаем, которая по субъективным ощущениям длилась месяцы и годы. Снова наверх – на второй раз уже свесила ножки и смотрела на выступление. До этого играл пиксельный чиптюн, как в японских музыкальных аркадах, а как раз к тому моменту, когда я уютно устроилась с чайком на перилах вышли два балалаечника. Балалаечники плясали в резиновых сапогах, перьях, розовых шубах и светящихся купальниках. Они плясали, как в последнюю ночь перед концом света и передавали из рук в руки гигантскую игрушку-змею.

До полуночи осталась минут тридцать-сорок, и во время очередного перекура внизу у части компании возникла мысль переместиться в сторону экранов. Я поддержала эту идею обеими лапами, чтобы посмотреть на другие локации и расходиться. Меня не возмутили даже вопли в курилке еще одного знакомого. Как поняла из разговора, он посвятил последние несколько часов, чтобы дойти после дневного ливня дохуллион километров до трассы позвонить: «Дороги нет, ничего нет, кругом грязь и болото, мы все умрем и не выберемся с этого фестиваля никогда». Я посмотрела на него, как на паникера. Завтра будет завтра. Мы пошли.

Пик уже прошел, но все равно эффект держался достаточно сильным, чтобы влажная грязная трава под ногами выглядела просто завораживающе. Мне передвигаться по поляне было еще сложно, но интересно. Менее кислые друзья остались у экранов. Я продолжила шататься везде и пить чай. Чуть позже я обнаружила мягкие и сухие качельки. Никто, кроме меня, на них не посягал. Мы остановилась перевести дух и отлипнуть от влажной травы, по которой размазывало. Ветви деревьев подсвечивались свечами. Через эти ветви было видно чистое звездное небо. Звезды были разноцветные, падали во все стороны, складывались в картинки и вели себя по-хулигански. Я бы могла так и сидеть, и смотреть мультики остаток ночи, но все-таки мы на фестивале, на котором мультики ты смотришь на экране. Возникла идея, что было бы хорошо сесть у экрана, который был ближе к лагерю, чтобы, если что, не ползти на отходах слишком далеко. С другом пересекли мост, нашли место под навесом – было уже около двух – и удобно устроились на пенке, которую таскала с собой с самого начала.

На фестивале показывают разные программы мультфильмов. Вначале у «Бессонницы» их было две: «Дебютория», где крутят мультики начинающих аниматоров, и «Профнастил», где крутят новинки корифеев индустрии. Потом там чего-то навыделяли детскую программу. В этом году была еще специальная программа «Мультсны» – она проходит с воскресенья на понедельник. Но главная мысль – что есть «Профнастил», который получше, и «Дебютория», которая похуже. Сами по себе, эти программы состоят из двух блоков, которые чередуются по дням и экранам: если приехать на «Бессонницу» на все дни, и отсидеть по две ночи на каждом экране, можно посмотреть все мультфильмы, которые в этом году участвуют в программе.

Меня интересовала программа получше. Накануне смотрела расписание и думала, как бы так подгадать, чтобы в два ночи еще не спать и оказаться у нужного экрана. Ровно на той программе и оказалась. Почти протрезвела, поэтому спокойно позалипать в экран казалось чертовски уютной идеей.

Не тут-то было. Пик темноты уже прошел, потихоньку светало и выпала роса. Над поляной, где установили экран, появилось плотное облачко тумана. Оно вбирало лучи искусственного света, которые в тот момент присутствовали в лесу: иллюминацию, отблески моих лампочек и фонариков посетителей, лазерные указки и свет проектора. Эти светящиеся цветные тени носились по белому полотну тумана и складываться во фракталы. По напряженному ебалу спутника поняла, что его тоже нифига не отпустило, и он тоже все это видит. Психоделическая анимация добавляла масла в огонь:

Не досмотрели одну пятую часть программы и пошли к мосту, чтобы погреться горячим чаем и подкрепиться. Мы встречали рассвет на светлой площадке под навесом. В воздухе витал запах марихуаны и имбирного чая. На поляне возвышалась карусель электрошарманщиков и играл рокабилли. Бесконечно можно было залипать на карусель: она вертелась и горела мигала, пыхала огнем и дымом. Каждый проворот люди, которые стояли на ней, менялись. Просто бесконечный калейдоскоп нарядных людей, и все – бессонничные.

Мы встретили знакомую, угостились крекером с нутеллой – я подумала, что можно было бы съесть чего-то посущественней и встала в очередь за блинами. На блинную машину можно тоже было смотреть бесконечно, потому что она вертелась, как карусель в поперечном сечении, из нее появлялись все новые и новые блины с залипательным рисунком, а еще в эти блины потом добавлялась начинка. Очень притягательным пунктом меню был «десятиметровый блин с маслом». Он меня привлекал не столько, как еда, сколько как перфоманс.

Уже по дороге в лагерь снова встретила друзей. У меня оставался с собой кусочек камня, который я понимала, что едва ли буду доедать тут, на фестивале. Я предложила поменяться на самокрутку с табаком: очень уж хотелось курить. Мои друзья бросили на траву две пенки, скрутили самокрутку, достали из рюкзаков газовую горелку, турку, пластиковые кружки и молотый кофе. Светало. Меня потихоньку отпускало, в то время как моих собеседников потихоньку накуривало. Сладкая сигаретка и сваренный в прямом смысле in the middle of nowhere утренний кофе. Вот бы каждое воскресенье начиналось так.

Эпилог

Можно было бы попробовать здесь закончить, но в воскресенье произошла еще одна история. Если я напишу, что заснула в семь, то это будет пиздеж. Я легла в палатку в семь, но мне отлично залипалось в ремешки и отблески света через тент. Тибетские чаши в наушниках – без толку. Шум моря тоже не особо помог. Я решила не выебываться и включила The Cosmic Jokers.

В восемь утра я услышала, что в соседней палатке кто-то чудесато так хихикает. В тот момент завидовала людям, которые приехали в парах с большими палатками, поскольку лучше бы попиздела с кем-то за свои кислотные переживания, чем пыталась уснуть. В какой-то момент хихиканье раздалось у меня над палаткой. Я психанула и открыла молнию, чтобы тоже посмеяться.

Сначала увидела девочку, которая ситтерила меня накануне. Она стояла у своей палатки. Она смеялась, но как-то обалдев. Я повернула голову: метрах в пятнадцати от нее, прямо напротив нашего лагеря стояла корова. В коровах была вся рощица. Они бегали вокруг, путались в киперке и дергали штормовые растяжки.

Залезла обратно. Думаю, если это глюк, то стоит попуститься, и все пройдет. Если не глюк, то тяжелее: никогда не имела дела с коровами в таких промышленных количествах. Впрочем, даже на отходах это не вызывало у страха. Но самое прикольное произошло минут через десять, когда в рощице появился аутентичный, мать его, пастух. Пастух в шел телогрейке, шапке и резиновых сапогах до колена, который смачными шлепками кнута забрал всех своих коров из леса. Я бы не отказалась посмотреть на его перфоманс на фестивале – так это здорово выглядело.